поделиться в соцсетях

 

ПРОЗА ГАЛЕРЕИ СЛАВЫ ЗОНЫ СВОБОДНОГО ТВОРЧЕСТВА

14 июня 2014 - Korn Korvin


Творенье может пережить творца:
Творец уйдет, природой побежденный,
Однако образ, им запечатленный,
Веками будет согревать сердца.
Я тысячами душ живу в сердцах
Всех любящих, и, значит, я не прах,
И смертное меня не тронет тленье.

Автор: Микеланджело.




 
ПЕЛАГЕЯ
Автор — МИСТРА




 
Из окошка старенького бревенчатого домика с покосившейся крышей ускользал в зимние сумерки
тусклый робкий свет. Дом усердно топился – выдыхал в стужу клубы густого серого дыма. Они собирались над крышей в тёмные облачка.
Пелагея сидела у оконца, вглядываясь сквозь причудливые зимние узоры в подступающую темноту. Рядом на столе лежали собранные в аккуратные клубочки полоски разноцветной ткани; над сколотой посеревшей от времени кружкой с отваром из мяты и цветков липы поднимался пар и, освещённый огоньком толстой свечи, отбрасывал на стены устрашающие тени.
Пелагея не боялась теней.
Ещё в детстве она привыкла к ним, сидя в просыревшем погребе в ожидании горбушки чёрствого хлеба. В те годы по их деревеньке проходила фашистская армия, отбирая скудные запасы еды и убивая тех, кто оказался им неугоден.
Он спрятал её. Накидал в погреб всякого тряпья и приносил остатки собственного скромного обеда. Этот немец был для неё одновременно и добрым принцем, и огнедышащим драконом.
Огонёк одинокой свечи дёрнулся, отчего Пелагея, моргнув, вернулась из плена воспоминаний. Она посмотрела на едва заметный столбик пара, тянувшийся из кружки, и, вспомнив про чай, торопливо обхватила кружечку руками, пытаясь их согреть.
Пелагея уже давно не могла согреться.
Странный, старческий холод проник в её тело, окутав каждую клеточку. Она не могла бы точно сказать, когда это произошло. Может быть, он обживался в ней с тех пор, как в снежный, колючий ураган она, маленькая и неуклюжая в своей тяжёлой шубе, топала в школу по бесконечным сугробам за четыре километра в соседнюю деревеньку. Снег сыпал в глаза и проскакивал за воротник, заставляя Пелагеюшку вздрагивать. Везде всё было бело. Горизонт то сужался, мутнея, и нельзя было разобрать, где земля с небом соединяются, то расширялся, позволяя рассмотреть размытые силуэты придорожных деревьев. Только по ним и можно было ориентироваться, и девочка упорно шла вперёд. Наперекор злобной снежной королеве, Пелагеюшка, будто самоотверженная Герда, спешила к своему Каю – серьёзному черноглазому мальчишке за третьей партой. Она могла бы даже поклясться, что между деревьями, когда затихала буря, видела северного оленя.
Пелагея улыбнулась худыми, твёрдыми губами и сделала большой глоток из остывающей кружки. На минуту её окутало тепло, будто ангел обнял белоснежными крыльями. Захотелось закрыть глаза и уснуть, пока это чудесное тепло никуда не сбежало. Но дразнящий хлебный запах, распространившийся по тёмной комнатке, напомнил Пелагее про пекущиеся пироги.
С тихим «ох» старушка проковыляла к печи и, с трудом открыв тяжёлую дверцу, заглянула внутрь. В трёх чугунных формочкам подходили луковые пироги. Критично осмотрев хлеб, Пелагея закрыла дверцу и, немного погоревав о том, что не может приготовить ничего лучше, вернулась на прежнее место.
Было время, когда в еде недостатка не было, но бережливая Пелагея упрямо сушила чайные пакетики, привозимые дочерью из далёкой Москвы. Порой она, сухая сморщенная старушка, рассовывающая по ящикам столичные гостинцы, была похожа на Кощея, озабоченного своим богатством. Дочь смеялась над ней и постоянно повторяла:
— Я же тебе ещё привезу!
И Пелагея ждала. Сидя у оконца, всматриваясь в холодную пустоту ночи или в дневное переменчивое небо, она покорно ожидала приезда единственной дочери. А гостинцы ей эти и не нужны были. Самое главное сокровище – Машенька.
Пелагея улыбнулась, вспомнив внучку, и не сразу заметила яркий свет, бегущий по потрескавшейся стене.
— Приехали! – воскликнула она и как была – в лёгком платье да пуховом платке, — выскочила на улицу. Мороз охватил всё тело, но Пелагея будто не заметила его и побежала к дороге. Под ногами радостно скрипел снег. Как тогда, когда вернулся её муж. Раненый, но живой, а вся голова белая от снега. Он обнял её, замёрзшую, и ласково назвал – моя Настенька.
***
— Ты уверен, что нам нужно было сворачивать именно там? – женщина упорно вглядывалась в морозную темноту. – Я совершенно не помню эти дома.
— Да какая разница, — мужчина завёл печку посильнее, — дорога есть? Есть. Ещё немного – трасса, и выберемся из этой глуши.
***
— Мам, а когда мы теперь к бабушке поедем? – девочка сидела на кровати, листая толстенную книгу сказок. Каждый раз, когда попадалась картинка с драконом, она внимательно рассматривала её и кивала, отмечая про себя какие-то важные находки.
— Ох, принцесса. Может быть в следующем месяце? Я сдам проект, и мы обязательно поедем в деревню.
— Хорошо, — девочка закрыла книгу и забралась под одеяло. — Я бы ей ещё сказок рассказала.
Женщина, мягко улыбнувшись, выключила свет.
— Спокойной ночи, принцесса.
— А ведь у неё электричества нет. Как думаешь, ей не страшно?



*Звезды*
ИДУЩАЯ ПО ВРЕМЕНИ И ВЕТЕР СЕВЕРА

 

 
 

Однажды на площади появился человек, ведущий на привязи горстку крылатых золотых звезд… Они плыли следом на веревочках — подобно воздушным шарам.

Незнакомец остановился между фонтаном и продавцом семечек и тщательно привязал звезды к фонарному столбу.

Первыми появились праздношатающиеся зеваки. Они опасливо разглядывали золотые звезды с нежно-голубыми трепещущими крыльями.

— Не жгутся? – спросил один и ткнул пальцем возле крылышка.

— А кормить их надо? – поинтересовалась толстая дама в цветастой шляпке.

— Сколько стоит? – осведомился худощавый мужчина с дипломатом под мышкой.

— Не жгутся, кормить добрыми поступками, а стоят они совсем не дорого – одна улыбка.

Вечером продавец шел по площади, сгорбленный и усталый. За целый день он не продал ни одной, даже самой маленькой звездочки. Они тащились за ним следом, почти касаясь пыльной земли, сникшие, точно увядшие цветы в букете.
* * *

Он родился похожим на всех младенцев на свете. Краснокожий, с толстыми сучащими ножками и сморщенным личиком.

Когда ему исполнилось три года – мальчик впервые заплакал. Заплакал горько, навзрыд. Родители решили, что малыш переел сладкого. Но когда это стало повторяться все чаще – они обратились к врачу.

— Скажите, доктор, это нормально? Он плачет, когда другие мальчишки дразнят девчонок, если толкаются в очереди за мороженным и даже забавные звери в зоопарке – представляете? – вызывают сдавленные рыдания. При этом его слезы гладкими камешками скатываются по щекам и застывают кусочками слюды.

Доктор достал стетоскоп и прислонил к груди. Сердце ребенка звучало нежно, словно маленькие колокола звенели. И тихо-тихо, на краю звучания колокольчиков — плакала флейта.

— Придется делать снимок.

Мальчика увели. Через несколько часов доктор вернулся.

— Не знаю, как и сказать… у вашего ребенка – звезда вместо сердца. Вот, взгляните — это совершенно четко видно на снимке.

— Доктор, с этим живут? – мама мальчика нахмурила брови, что являлось у нее ярким признаком беспокойства, а отец – почесал кончик носа.

Доктор пожал плечами.

— Я рекомендую оперировать. И не только один я так считаю – я проконсультировался с лучшими специалистами.

Родители согласились.

Малыш коснулся того места на груди, где остался маленький шрам. Новое сердце работало как часы: тик-так, тик-так, а он — перестал ронять горячие соленые капли. Жалел только, что больше ему не снится, как плывет над миром – огромным, синим дирижаблем.
* * *

— Тихо, — отец медленно раздвинул осоку руками.

— Где они? Я ничего не вижу, — мальчик сильнее вытянул тонкую шейку и оглядел поляну.

— Когда охотишься на звезды, главное – тишина.

Ладони ребенка сразу вспотели, они всегда потели от ожидания. Даже если это было что-то приятное, а этой охоты он ждал очень долго.

— Да на дерево, на дерево смотри!

Дерево – да вот же оно. Большой раскидистый дуб, он собирал под ним желуди на прошлой неделе. В листве мелькнула искорка. Еще одна. И еще. Мальчик пригляделся и тихо присвистнул, сквозь дырку от выпавшего молочного зуба.

Листва разрумянилась. Это походило на замедленную съемку разгорающегося пожара или на золотую паутину, вспыхнувшую в темноте.
На мгновение ребенок замер, восхищенный прекрасной картиной. Темнота отступала под напором золотистых огоньков, сплоченным роем облепивших дерево. Эта ночь навсегда останется в его памяти – он мог поклясться в этом. Густая липкая темнота, лесные шорохи, нетерпение отца и собственное ожидание чуда…

Отец медленно поднял ружье. Звезды вспыхнули – все до одной — в замысловатом танце. Прозвучал выстрел. И снова – но уже со стороны леса.

Заметавшиеся звезды вспыхнули сильнее и погасли, невидимками разлетаясь в разные стороны.

Охотники осторожно выбрались из своих укрытий на поляну, где уже ничего не напоминало золотую пляску. Отец потянул мальчика за руку – и тот тоже вышел, хотя ему больше не хотелось здесь оставаться и смотреть на безжизненные звезды.

— Осторожно, даже мертвые они опасны, — старый охотник подмигнул мальчику, спрятавшемуся за спину отца.

Хрупкие крылатые создания лежали на земле, напоминая смятые и выброшенные кружевные платочки.

— Па, я подожду тебя у дороги, — мальчик развернулся и побежал сквозь осоку – туда, где не было этих прекрасных даже после смерти звезд и людей, собирающих их золотые трупы.

Не добежав до дороги пары метров, он остановился. В траве лежала звезда. Крошечные лучи ее трепыхались. И, когда конопатый малыш склонился над ней и присвистнул, она забилась, силясь подняться на воздух.

Он протянул ладонь и коснулся золотистого лучика. На него уставились круглые глаза с прозрачной радужкой – совсем как у рыбы. Звезда открыла рот — маленький черный кружок с острыми зубками, разевая его все шире и шире… Мальчику показалось, что мир сворачивается, как свежая стружка – в дугу, окрашиваясь в золотисто-алый цвет.

Где-то далеко кричали люди. А потом – была тишина.




Как-то раз, когда все уличные фонари были уже отключены, Мари, на цыпочках проходя мимо двери в комнату своей дочери, увидела на полу тоненькую полоску света. И сразу все поняла. Резким движением распахнув дверь, она встала на пороге, скрестив руки на груди и придав лицу свое самое серьезное выражение.

— Е-ева! – негромко, но грозно позвала она дочь.

Та вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, крепко-крепко прижала к груди скрепленные между собою белой лентой листы бумаги. Ее руки были испачканы синей и желтой краской, глаза блестели от слез, а губы дрожали – точно она вот-вот разревется. Робкий огонек свечи позволял увидеть на столе разбросанные в беспорядке карандаши, кисти, краски и выведенные каллиграфическим почерком строки стихов:

«Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…»

Мари, наткнувшись на испуганный взгляд Евы, смягчилась. Аккуратно прикрыв за собою дверь, она подошла к ней и попросила:

— Ну, покажи, что ты нарисовала?

Немного успокоившись, Ева отдала матери альбом. В нем на темно-синем фоне были хаотично разбросаны светло-желтые пятнышки. И так – на каждой странице. Мать укоризненно покачала головой.

— Ева, посмотри в окно и скажи, что ты там видишь?

Она послушно повернула голову. За идеально чистым стеклом виднелось седое, серое небо. Облака все бежали и бежали, не было им конца, вечные странники поднебесья, мчащиеся по кругу – снова и снова, каждый день, каждый час, каждое мгновение. Никогда не останавливаясь, сплошным потоком – словно обезумевшая река.

— Ничего, — тихо-тихо ответила она матери. – Но я знаю: за ними, за этими облаками, что-то есть. Знаю. Знаю!

— Ох, конечно, есть! За ними – темнота! – устав от этих бесконечных глупых разговоров дочери, Мари уже не могла сдержаться и кричала.

Ева все-таки разрыдалась. Мать круто развернулась на пятках и вышла, хлопнув дверью. Вскоре все затихло.

Догорала свеча. Мерно тикали старые часы. Выл ветер за окном, чуть подрагивали стекла. Облака неслись и неслись, бессмысленные в извечной спешке. Ева сидела за столом, держа в руках книгу сказок, открытую на тринадцатой странице и смотрела в окно.

Вдруг – что-то мигнуло. Там, за грязной пеленой, окутывающей мир. Ева подалась вперед, словно надеясь дотянуться до этого чуда. Но больше ничего не произошло.

Через пятнадцать лет настанет знаменательная дата, о которой знать будут лишь с десяток человек – ее первый вылет. Она выйдет за Купол, где ее будет ожидать старенький звездолет. Поднимется в воздух и наконец-то вырвется за облака. И в том кратком промежутке между облаками и верхней границе атмосферы, она увидит их – маленькие, желтые, далекие, но такие живые звезды.

Но все это случится только через пятнадцать лет. Сейчас же Ева упрятала свою единственную книгу и альбом подальше в шкаф, затушила свечу и легла в постель. Ей снились огромные звезды и ярко-синее небо.




ТЁМНЫЙ ШАР ОДИНОЧЕСТВА
(Отрывок)
Автор — ДОБРЫЙ НАФАНЯ





*******
   Утихли последние звуки. Настоящая ночь: безмолвная и пугающая. Небо не видно – настолько оно прозрачное.  Стоит лишь задрать голову, как оказываешься один на один с бесконечной чёрной пустотой, украшенной бессмертными звёздами.
  Эльф устроился на большом, покрытом цветным лишайником камне, одном из тех, что окружают родник. Могучие деревья клонят ветки к воде со всех сторон, будто скрывают здесь древнее сокровище. В таком спокойном состоянии, родник превращается в зеркало. Эльф смотрел в ночное небо, через это зеркало. Спокойные тёмно-синие глаза чуть светились внутри чёрного силуэта.
   Душу окутала ночная прохлада. По воде пробежалась бесшумная рябь. Эльф взял сумку, сделанную из крупного листа, и запустил в неё руку. Шорох свободно разошёлся в ночной тишине. Когда очертания звёзд в воде вновь стали чёткими, эльф бросил в родник горсть мелких фиалок. Фиолетовые цветочки разлеглись на зеркальной глади и выглядели так, будто были здесь всегда.
  На дне загорелись десятки красных огоньков. Эльф выпрямился. Трепет, такой же холодный и чистый, как вода в роднике, заполнил его изнутри. Дыхание стало глубже. Огоньки поднимались, и в их свете виднелись тёмные змеевидные тела. Фиалки стремительно исчезали. Когда их осталось совсем мало, эльф осторожно бросил в воду новую горсть. Так продолжалось до тех пор, пока сумка не опустела. Не найдя цветков, обитатели родника ушли на дно. Их глаза вновь погасли.
*******
 
Он просыпался ночью и отправлялся в путь. Издали его можно перепутать с крупной летучей мышью, если бы не шаровидное тело. Большие дружелюбные глаза слегка щурились, укрываясь от встречного ветра, пушистые уши прижимались к голове и сливались с косматой шерстью, мясистые лапки выглядывали из шкуры, а длинный лысый хвост свободно развевался на ветру. Царки прозвали этих существ тёмными шарами, и, несмотря на милый, даже забавный вид, зверьки эти до сих пор оставались самыми пугающими созданиями в их сказках.

   Сородичи превратили родные джунгли в безжизненную пустыню. Они уничтожили всех животных, все растения, всё, что могло содержать их любимое блюдо — жизнь. Он помнил это, он помнил как ожиревшие, но вечно голодные братья, убивали друг друга, как они умирали. Тот момент, когда желание возвыситься над остальными впервые победило разум, остался забытым и не замеченным, но такой момент был и теперь, возможно последний в мире, тёмный шар вот уже более сотни лет ищет себе новый дом.

   Он видел город зверян, построенный на гигантских кувшинках поверх болота. В деревянном доме, стены которого заросли влажным мхом, он слышал, как мать-зверянка рассказывала сыну страшную сказку о тёмных шарах, отчего уши ребёнка боязливо поджимались к макушке. Он наблюдал строительство грандиозного замка в королевстве людей, пока не началась охота на чудищ. В один миг все захотели стать героями, похватали оружие и ринулись в необжитые земли убивать необычных существ. Хоть последний герой прожил немногим дольше последнего монстра — отсюда пришлось улетать. Перед его глазами утреннее солнце наполняло ослепительным блеском обшитые золотом горные пики в кристаллических городах. Но липкий пронзительный холод выгнал его и оттуда. Так он оказался в Диком лесу. И снова пора отправляться в путь — слишком уж много хищников, а силы своей тёмный шар боялся больше всего — он отлично помнил обезумевших сородичей.
 

    Сквозь лес просачивалось почти незаметное свечение. Оно тонуло, появлялось вновь и снова тонуло, оставляя широкие листья ночными и тёмными. Домовые деревья не двигались. Казалось, что они смотрят на него из глубокой древности каждым листиком, сквозь каждую трещинку на коре. Смотрят и покачивают гигантскими цветками, словно брюзгливые старики бородатой головой. Чем глубже залетал тёмный шар — тем больше он видел очагов свечения. Они пульсировали в такт, будто отзываясь на стук гигантского сердца, зарытого где-то глубоко под землёй.

   Свет поднимался по гладкой тонкой ножке, обнажая все прожилки и сосуды внутри стебля. Выше, ещё выше, пока не уткнулся в цветок. Пять пухлых лепестков и пышная сердцевина, пришёл их черёд. Цветок сверкнул светом, будто в нём родилась маленькая звёздочка. Все они блеснули светом, озаряя весь сад: деревья, кустарники и аккуратные ряды тюльпанов, пионов, нарциссов, подсолнухов, маленькие, большие, высокие, низкие, красные, синие, жёлтые. Всё на миг зажило и снова уснуло в ночи. А свет тем временем снова крался по стеблю к цветку. Сад замер в ожидании, а вместе с ним замер  и тёмный шар. Может ему показалось? Вновь вспышка. Родилась, наверное, целая сотня звёзд, рождая день среди ночи. Бледно-голубой день. Озарились пышные стены кустарника, а внутри них сверкнули крупные капли росы на бархатных лепестках. Нет, ему не показалось — это и вправду чёрные розы. Красивые, колючие и ужасно ядовитые. Такие же, как на родине. Лучшего лакомства для тёмного шара просто не существует! И снова вспышка.
 
*******
 
    Покинув свой тайник, эльф набрал полную грудь воздуха и с силой выдохнул. Каждый раз, когда он выходил из этого места, возникало ощущение, что душа его омылась в роднике: из головы пропадали все мысли, двигаться хотелось медленно, осознанно, а дышать редко, но глубоко.
 Некие безмолвные, но, несомненно, важные мысли окутывали голову, не давая уснуть. Будто бы вот-вот откроется самая главная тайна жизни, возможно, она даже открывается, но понять её невозможно. Оставив борьбу с бессонницей, эльф вышел в сад перед домовым деревом.
  На верхушке древесного титана лениво покачивалась огромная лилия. В детстве, когда Изуал ещё не знал, что цветы пахнут, он считал, что запах лилии — это запах ночи. У основания дерева рос ещё один огромный цветок – синий колокольчик. На его лепестках светились замысловатые узоры, а изнутри доносился пугающий приглушённый сип.
   Вдруг послышался какой-то шорох. Ухо эльфа непроизвольно дёрнулось. Куст чёрных роз несколько раз шелохнулся. Чьё-то жадное дыхание, перебиваемое чавканьем, нарушало ночную тишину. Из огромного колокольчика показалась заспанная морда глубинного кота. Лениво осмотревшись, кот уставился на эльфа грустным взглядом. «Так хочется поспать. Может, сам разберёшься?» — говорили его глаза. 
  — Отдыхай, Мурл, если что -  позову, — услышав это, охранник вновь спрятался в цветке. Таинственный гость тоже услышал эльфа и перестал чавкать, но усмирить дыхание у него никак не получалось. Он лишь задерживал его на время.
   Тёмный шар выглянул из-за куста. В ночной темноте виднелся чёрный силуэт со светящимися синими глазами и растрёпанными волосами. Будто существо из потустороннего мира. Злой призрак. И он приближается, идёт прямо сюда!
 Сверкнули цветы. В свете эльф преобразился: глаза остались такими же синими и бодрыми, волосы чёрными, но показалась кожа, здоровая румяная кожа. И тёмно зелёная одежда, безрукавка со штанами, украшенная вычурными узорами. Пока тёмный шар размышлял, что ему предпринять, эльф заговорил:
  — Ну и кто ты такой? Я таких раньше не видел, — в голосе эльфа причудливым образом переплеталась детская наивность и мощная воля. Всего пара шагов оставалась до встречи – Чего ты там прячешься? Некого здесь бояться.
 Зверёк ощетинил шерсть и поджал уши. В таком виде большие дружелюбные глаза стали ещё выразительнее. Длинный хвост нервно дёрнулся в траве.
  — Какой красавец, — протянул эльф, — и крылья, и хвост, и рожки – всё у него есть. А глаза какие? Ух, какая зверюга! – присев на корточки, эльф продолжил: — Меня зовут Изуал. Я друг, — это слово несколько раз отдалось в голове тёмного шара. «Вот так сразу друг? Как это возможно?» — подумал зверёк. Эльф тем временем протянул руку и провёл ею по шёрстке. Настороженный взгляд шара сопроводил движение. На вид шёрстка выглядела мягкой, но на ощупь оказалась жёсткой, даже колючей.
  — Странно, здоровый. А ведь только что съел несколько чёрных роз, так ведь? – зверёк непроизвольно кивнул, — Нравятся? – ещё кивок. Изуал сорвал пять зрелых роз и сложил их в букет. Тёмный шар внимательно следил за эльфом. Когда взгляд зверька падал на чёрные розы, его, и без того крупные, зрачки расширялись, заполняя чуть ли не все глаза.  – Пошли, спокойно поешь, а потом полетишь по своим делам, — Изуал махнул рукой и направился к яблоне. Тёмный шар, чуть поколебавшись, последовал за эльфом, по-гусиному переваливаясь всем телом с лапы на лапу.
  Зверёк ел медленно, с чувством: обвив розу хвостом, он сначала вдыхал её аромат, и только потом принимался жевать, долго, радостно кряхтя. Вот и розы закончились, а тёмный шар не спешил улетать. Эльф смотрел то на звёзды, то вглубь леса. Пару раз он повернулся и потрепал тёмного шара за ухом.
 Они молча сидели рядом. Хоть глаза их были открыты — они не видели ни деревьев, ни цветов, ни ночного неба. Они смотрели внутрь себя, в глубину чистого озера души, и здесь, в самом далёком, самом потайном уголке, медленно плыли друг за другом воспоминания, мысли, чувства и мечты. Думать о чём-то своём, о чём-то сокровенном намного приятнее, когда знаешь, что рядом сидит ещё кто-то, кто также переживает о чём-то, быть может, грустит, а может и наоборот, улыбается в тишине внутреннего мира. Тёмному шару было приятней вдвойне, он привык видеть лишь грустный лик Луны, слишком далёкий и холодный. А сейчас, рядом сидел этот эльф. Живой и тёплый. И он тоже умеет чувствовать. Впервые за долгие годы тёмный шар захотел улыбнуться. Просто так, сам не зная почему.
  — Я смотрю, ты хочешь остаться, а? – тёмный шар перевёл задумчивый взгляд на эльфа. Большие дружелюбные глаза широко открылись, зверёк будто бы пытался проверить что-то, глядя то в один, то в другой глаз эльфа. Остаться? Здесь? Долгие годы его гнали отовсюду, а теперь предлагают остаться, через считаные мгновение после знакомства? «Он знает, что такого не бывает! Он издевается надо мной?» — подумал зверёк. Искренние глаза эльфа были ему ответом. Тёмный шар ещё глубже ушёл в себя и ему стало холодно, скользко, противно.  Словно холодный ветер внутри старой бочки, кружилось внутри него одиночество. А снаружи лето. Солнце. Дружба. Смех. Тепло. И всё это видно отсюда, из этой бочки, но он так привык сидеть в  сумрачном холоде, что теперь просто боялся обжечься. И вот, эльф сам протягивает свою руку вовнутрь, а он всё сидит на дне и боится. 
 Долгие годы он выращивал внутри себя одиночество, кормил своими переживаниями, обидами, мыслями… И теперь надо вот так просто с ним расстаться? Но разве не этого он искал всё это время?
  — Чего ты так уставился? Не хочешь – не надо, — после этих слов тёмный шар почувствовал некое облегчение, в котором не хотелось бы себе признаваться, — но ты мне понравился. Даже не знаю чем. Ты вроде и милый, а вроде бы и опасный какой-то. Так что если хочешь – оставайся. Я тебя до конца жизни чёрными розами обеспечу.
  Эльф отвернулся к ночному небу, оставив тёмного шара один на один с самим собой. Внутри зверька началась настоящая битва между безопасным одиночеством и потенциально-опасной компанией эльфа.
  Тёмный шар улетел, жалобно взвизгнув. Изуал посмотрел на то место, где сидел его новый приятель. Колючие стебли чёрных роз, пара лепестков и немного шерсти – мусор, но эльф знал, что зверёк забыл здесь ещё кое-что. Что-то такое, за чем он обязательно вернётся.

 
 

*Когда зажигаются звезды*
КОРН КОРВИН и ЛИЛУ АМБЕР



 

Я — всего лишь актёр. Один из тысяч миллионов. Один… Просто пешка в руках Бессмертных. Они поддерживают равновесие во всех мирах этой вселенной. Меня же наняли, чтобы я играл роли то правителя, то бога, а то и дьявола. Несколько тысяч десятилетий я вершил судьбы людей в разных мирах по их указке. Но не за власть и славу я продал свою душу.

Когда-то, до встречи с Бессмертными, я был обычным человеком. А потом познакомился с девушкой, изменившей всю мою бренную бессмысленную жизнь. Чтобы спасти её, я и продал свою жизнь Бессмертным. На одной из своих планет я правил целых 700 лет. В самом начале это была просто пустыня с уставшими от ненужности людьми, потерявшимися в своём диком мире. Мне удалось возродить там жизнь, а свой народ превратить в неутомимых искателей, стремящихся заглянуть за горизонт. Ещё был мир, где моё имя проклинали и пугали им детей. Жалкая раса, погрязшая в самолюбовании, как в розовом болоте, всколыхнулась, узнав, что вовсе не является центром вселенной. Они всегда будут проклинать меня за то, что я сыграл для них роль вселенского зла! И было ещё несколько очень близких мне миров, в которые я влюбился и разрывался между ними, как между родными детьми. Надеюсь, они не забудут обо мне, даже когда угаснут их светила.

Я огляделся по сторонам. Моя каюта на звёздном крейсере поражала своей роскошью. Чтобы всё это значило? Куда меня везут? Я решил встать и осмотреться. Пройдя немного вперёд, я остановился возле прекрасной картины. Не возникало никаких сомнений, что она была написана поистине великим художником, чьи тайны живописи канули в бесконечность потерянных миров. С полотна на меня смотрела, словно живая, прекрасная девушка. Что-то в её облике и взгляде показалось мне до боли знакомым. «Откуда она здесь? Как это милое родное существо оказалось изображённым на этой картине?» — промелькнуло в голове. «Милость Бессмертных? Или что-то иное?» Медленно проведя рукой по картине, я прикоснулся к нарисованной ладони. Она была тёплой, и, казалось, я ощутил слабый ток крови, бежавшей по венам, словно живого тела. Каким образом художник сделал это? Секрет не узнает уже никто. Мне стало немного не по себе. Куда меня везут на этот раз? Каким будет следующий спектакль? И что всё это значит?

Я упал в кресло, закрыл глаза. И воспоминания в сотый раз короткими рывками унесли меня в прошлое, туда, где хранится самое дорогое, что было в моей жизни. Та самая встреча с ней.
Заснеженные улицы ночного города. Я спешу домой под холодным пронизывающим ветром. Вдруг из темноты прямо передо мной появляется фигура. Расстёгнутый плащ развевается, словно крылья демона. А снег облетает стороной эти крылья, будто боится прикоснуться к ним. Внезапно силуэт исчезает, я вижу, как прохожий падает ничком в снег, а его плащ безжизненно топорщится из сугроба. Кто он, этот случайный прохожий? Что произошло? Я подошёл поближе и присмотрелся. Из-под плаща беспомощно выбилась рука, по которой тонкой струйкой змеилась кровь. Наклонившись, я потряс упавшего за плечо. Мои окоченевшие пальцы не сразу поняли – это не плащ, это действительно крылья. Перевернув странное существо, я увидел, что передо мной лежала раненая девушка. Самая обычная, но только с крыльями. Чёрными. Я слышал, что где-то есть такая раса, но никогда не встречался с ними. Девушка была без сознания. Ночь, метель. Вздохнув, я взял её на руки и понёс домой. Благо идти было не так уж и далеко…

Похоже, я слегка задремал. Дверь в мою каюту почти бесшумно открылась. Робот-стюарт деловито шагал по комнате, исполняя свою незатейливую работу. Я заметил, что перестали функционировать нуль-джамперы. Пропала какая-либо связь. Значит, корабль ведётся вручную. Дверь закрылась, и мой молчаливый слуга растворился в железных коридорах крейсера. Я подошел к иллюминатору: корабль, казалось, повис над телом страшной планеты, как будто приклеенный тягучей паутиной времени. Рука опять потянулась за стаканом, не глядя, я налил себе ещё тоника. Что за чертовщина? В стакане что-то плавало, постоянно увеличиваясь в размерах. Я осторожно вытащил эту штучку и положил на стол. Как я и предполагал, это была сублимированная записка. Под действием влаги она всё увеличивалась, пока не превратилась в обычный конвертик. Я даже рассмеялся – надо же додуматься подсунуть роботу эдакое! И, не раздумывая, распечатал конверт. Это её почерк. Я глубоко вздохнул и стал читать.

«Не знаю, получишь ли ты это письмо, успеешь ли? Понимаю, что совершаю бессмысленный поступок, но не могу поступить иначе. В ту ночь, когда ты спас меня от верной смерти, ты изменил не только свою судьбу, но и судьбы многих миров. Ты защищал меня, совершенно непонятное тебе существо, заботился обо мне как о близком человеке, хотя я и не человек. Ты старался укрыть меня от моих врагов, тысячи раз рискуя своей жизнью. Никогда не забуду, когда враги напали на наш новый мир, и ты меня снова, израненную, без брони и доспехов, под волной инверторов нёс на руках неизвестно сколько, как в ночь нашей первой встречи. А у меня перед глазами кружились и кружились снежинки. А помнишь, как тебе захотелось зажечь для меня звезду? Какой прекрасный спектакль ты сыграл! Безумное буйство красок звучало волшебной музыкой в моём сердце, и окружающие миры надолго запомнили тот яркий свет, что ты подарил им.

Ты навсегда останешься для меня непостижимой загадкой. У вас, людей, есть такое понятие – любовь. Может, это она и есть? Не знаю, мне этого не дано… Может, именно это чувство и зажигает звёзды, сотворяет новые миры? Не знаю… Постичь это не дано даже нам – Бессмертным, как вы нас называете, хотя состоим мы из плоти и крови. Знаешь, больше всего на свете мне хотелось бы быть похожей на тебя и уметь любить. Но, увы… Ты должен знать. Я – одна из Бессмертых. Мы ведём этот корабль на Планету Великих Могил. Где состоится казнь. Равновесие восстановлено. Твоя роль в этом спектакле окончена. Прощай».

Я отложил письмо в сторону и долго смотрел на него, наблюдая, как сублимированная бумага расползается, пожирая ровные строчки, выворачивая их в спирали. Через несколько минут ничего уже не напоминало о послании, лишь водяная испарина на столешнице была словно след от растаявших снежинок…

Я снова посмотрел в иллюминатор, затянулся сигаретой, выпуская терпкий дым, который сразу окрасился в багровый цвет от лучей здешнего светила, превращаясь в клубок красных змей. Тоска и чувство одиночества усиливались видом из иллюминатора. Громадина приближающейся планеты на чёрном фоне пустоты заставляла меня нервно вздрагивать от мысли, что скоро финал пьесы, где я сыграю свою последнюю роль. Я горько усмехнулся от таких рассуждений. Даже с огромного расстояния я видел высеченные в монолитах гигантские надгробия, вселяющие благоговейный ужас в моё сердце. От величия увиденного чувствовалось собственное ничтожество. Абсолютно тайное место, координаты которого знают лишь трое Бессмертных. Они сами ведут звёздный крейсер и сами приведут приговор в исполнение.

Планета Великих Могил была уже совсем близко, и я отчётливо видел циклопические саркофаги и склепы, и, кажется, я начинал понимать, что найду здесь свой последний приют. Но моё сердце бешено билось от мысли, что все же я снова увижусь с ней. Я подошёл к портрету, посмотрел на изображение девушки с чёрными крыльями, и мне показалось, что её глаза сверкают как два чёрных солёных озера. Я прикоснулся щекой к нарисованной руке, она была нежной, тёплой, и еле уловимый пульс едва угадывался в ней. Я знал, что такая картина будет жить столько, сколько жив персонаж, изображённый на ней. Похоже, у неё всё хорошо. Я на мгновение закрыл глаза. В каюту постучали. Значит, пора. Выходя из каюты, я увидел, как за иллюминатором, в чёрной пустоте зажглась ещё одна новая звезда...

 
 
 
*Один день из жизни отважного рыцаря*
КОШКА ЛАОС И РИИ


 

Я проснулся в хорошем настроении. С этого дня я решил стать самым настоящим, всамделишным рыцарем, как в сказке, которую мне вчера на ночь читала мама. В сверкающих доспехах и с мечом, с верным конем и прекрасной принцессой. Буду совершать подвиги, сражаться с чудовищами и защищать слабых. Кто знает, может мне сегодня даже удастся победить ужасного дракона, и меня за это вечером похвалит  папа?
Впрочем, совсем с самого утра начать задуманное не удалось. Приготовив вечно сбегающую от нее кашу и отбив у кота молоко, на которое тот охотился со стола, мама переодела меня, умыла и посадила завтракать.
— Ешь, Слава, ты уже большой… — ко рту приближалась ложка с кашей, — смотри, летит самолётик, ууу...
Самолётик — это интересно. Я послушно открывал рот и жевал кашу, думая, с каким все-таки вкусом настоящие большие самолеты? Гречневым или манным? Я уже пытался как-то в аэропорту откусить колесико у авиалайнера, но папа с мамой почему-то не пускали меня к самолёту и не понимали, что я хочу. Ну ничего. Наемся каши, стану большим и сильным и пойду побеждать врагов.
После завтрака мы пошли в комнату. Мама села напротив и занялась перебиранием одежды, чтобы отправить её на откуп страшному чудовищу, живущему в ванной.
Самое время для рыцаря начать обзаводиться собственным замком и бронёй.
Дело это трудное и важное. Из стульев, подушек, одеяла и кубиков  быстро получился добротный замок. Сунувшийся было туда Мурзик  был сначала назначен боевым конём, затем прекрасной принцессой, но вскоре был повышен до дракона и, улегшись поверх  крепости, принялся её охранять, фыркая на меня огнём и грозно  размахивая хвостом… А принцессой стала  мамина любимая  кофта с золотыми блёстками. Кофта, в отличие от кота, не сопротивлялась и покорно ждала, пока её спасут от дракона.

Сначала я попытался просто выкрасть принцессу. Но дракон, осознав всю важность своей миссии, отбивался когтями как мог и даже угрожающе ревел, когда его попытались стащить вниз за хвост для решающей битвы.
 
Дааа…. Так мне не победить страшного дракона. Нужен меч. Но где его добыть??? Острые штуки на кухне прячут… ножка табурета? Не отдирается, эхх… О.Торшер в углу. Если убрать с него дурацкую коричневую шляпу,  выйдет отличное боевое копьё. Кажется, с копьями на драконов тоже ходили.  Тяжёлая шляпа… уххх… пыххх…. Но я же рыцарь… вот я её сейчас… ну ма-ааама! Мне копьё нужно! Принцессу спасать! Я же рыцарь! Взаправдашний!
 
Ну вот. Копьё отобрали. Принцессу мама спасла сама, сказав, что она ещё слишком красивая и юная, чтобы служить объектом для спасений и жертвой дракону.
И спрятала её в недоступную крепость-шкаф. Уууу.
Я понял. Мне нужны крепкие красивые латы. В сказке у рыцаря были. И верный конь. Коня я уже сделал из веника, он быстро мчал меня по полям и лесам и на крик «Йо-хууу!» поворачивал, куда я ему приказывал.
Пока мама отвлеклась для беседы со странным монстром-из-ванной-пожирающем-носки, я раздобыл с кухни рулон фольги, большую сковороду и крышку от кастрюли. Сковорода с крышкой стали латами, мамина пряжа отлично подошла для укрепления доспехов, а ещё красивый пояс, тоже мамин. Папина меховую шапки я обмотал фольгой – получился шлем.  А рыцарские перчатки я сделал из странных рукавиц, которыми мама всегда ловила кашу и которые прекрасно защищали от дракона.
Все это было накрепко ко мне примотано и украшено, куда хватало рук, фольгой.
Остатки трубы от фольги были окрещены мечом и, громыхая на всю квартиру, я пошёл штурмовать неприступную крепость!
На шум прибежала мама, и, опять причитая, всё отобрала, объяснив, что дома рыцари доспехи не носили и вообще, всегда помогали прекрасным дамам. Например, тем, что не шумели и не мучали кота.
На обед пришёл папа. Объяснил, что самая главная принцесса в доме — это мама. И что именно её  надо спасать и оберегать. Но этим занимается он. А я могу быть его оруженосцем  или подождать, пока вырасту, и у меня появится своя принцесса для спасений. Впрочем, это долго.
После обеда я, высунув язык, чертил в альбоме стратегический план захвата драконьей пещеры и спасения принцессы.  Пока я был этим занят, мама незаметно уснула. Она такая красивая, когда спит. Настоящая принцесса. Но разве папе не приятнее будет спасти ну очень красивую принцессу? Таак. Чего-то не хватает. В сказке у принцессы была корона. Я сделал маме чудесную корону из старой шляпы. Потом, добыв несколько фломастеров и мамину косметичку, я принялся  украшать  маму цветными узорами, добрыми надписями и блёстками. Ибо какая принцесса без блёсток?
А чтобы папе было интересно, он должен найти эту красоту не сразу. А ещё поискать. Поэтому спящая мама была замаскирована простынёй, а для надёжности, чтобы не спаслась раньше времени сама, от имени коварного дракона-кота я примотал её остатками пряжи к кровати.
Но вдруг папа не найдет принцессу и всё пропадет зря? Надо оставить ему подсказки. А чтобы было понятно, что ищет он именно принцессу, то её помадой. Ведь это же всем понятно, если помада, значит от принцессы.
Впрочем, когда её не хватило, в дело пошли зубная паста (потому что была ближе) и фломастеры (которые всегда под рукой). Пояснительные надписи вскоре украшали все стены от входной двери, через кухню и в комнату. А чтобы было ещё загадочнее,  даже заводили ищущего на балкон, в кладовку и под диван.
Ну вот. Сейчас придёт папа и победит коварного дракона… Но папа большой. А дракон… как-то мелковат. Надо это исправить.  В сказках дракон был в чешуе. Так… тёрку надо надеть коту на голову… Мурзик, не брыкайся, ты же грозный дракон… ай! Больно как! Ну вот, теперь у меня будут боевые шрамы. Так. Наденем рыцарские перчатки… Ха! Трепещи,  злой дракон!  Рыцарь идёт! Я примотал к Мурзику железную тарелку весьма кстати найденным скотчем. Он шипел и плевался огнём, но я победил. Правда, кот в таком виде охранять маму не захотел и, обиженно завывая и лязгая миской, уполз под диван.
На шум проснулась мама.
Кажется, ей не очень понравилось быть принцессой.
Меня, благородного рыцаря,  заключили в тюрьму, где я стоял, упёршись носом в угол, колупал стены темницы и думал, что стану пиратом. У них страшный чёрный флаг с черепом, они берут вражеские корабли на абордаж и много дышат свежим воздухом, а мама говорит, это полезно.


СНЕГОВИК
Автор -  ШЛЯПНИК


 

«Фух, чуть не разбил окно, ну надо же было такое вытворить» — отшатнувшись от брошенного в окно снежка, мальчик все еще не мог прийти в себя от такой выходки. Было обидно и страшно, обидно,  потому что мальчик не мог выйти и присоединиться к детворе, игравшей в снежки и катавшейся на ледяных горках, а страшно, потому что его вообще пугал мир за окном.
 
Мир за окном был настолько огромен и опасен, что мальчик даже и не пытался туда выходить, хотя ему этого очень хотелось. Ведь в душе каждый мальчишка — это испытатель и путешественник, но люди вокруг делают его тихим и домашним, а если говорить точнее, то просто-напросто управляемым. Так было и с ним. О том что мир ужасен и опасен вбила в его голову его мама, почему она так поступала,  остается загадкой, но результаты многолетней «работы» над сознанием делали свое дело.
 
Я сказал многолетней работы? Да, вы не ослышались, потому что это был вовсе и не мальчик, а юноша, который боялся всего вокруг,  потому что любил свою мать и не смел перечить ей ни в чем. И хотя ему было уже довольно много лет, но все же он выглядел как мальчик и поэтому ребята с улицы, намного младше его, принимали за сверстника и постоянно звали его поиграть. Так было и в этот раз. Его снова звали поиграть в снежки или покататься на санках, но он не мог…
 
Зимний день очень короток, но даже он тянется бесконечно долго, особенно когда нельзя что-то делать и приходится просто чего-то ждать. Ждать можно что угодно, например,  просто когда придет мама, когда она приготовит кушать. Ждать, когда между ужином и сном пройдет несколько часов, потому что так сказал доктор. Ждать,  когда наступит утро. Вся жизнь проходит в томительном ожидании. Вся жизнь проходит.
 
Вот и сейчас день прошел, наступил вечер. В воздухе витало что- то необычное, то, что  он никогда не замечал. За окном все так же тоскливо горел фонарь, освещая двор и снеговика, которого слепили дети еще днем. Да, первый снег всегда вызывает бурю эмоций, и дети,  направляя свою кипучую энергию,  пытаются насладиться им по полной программе,  не задумываясь о том,  что будет еще снег и будет еще день. А может,  это и хорошо, жить так,  как будто этот день – последний, и нужно успеть попробовать все,  что только можно. Дети живут именно так, взрослые же постоянно пишут черновик своей жизни, откладывая все хорошее на потом.
 
Посмотрев внимательнее на снеговика, мальчик понял, что это был вовсе не снеговик, а его образ. Удивительный талант детей смог передать характерные черты его внешности. Снеговик был очень красивым, как ему показалось, и мальчик понял, что дети действительно хотели с ним играть. И от этого стало обидно и как-то горько. Но кроме обиды и боли он почувствовал еще что-то, вернее сказать, не почувствовал.
 
Впервые он не почувствовал страха перед миром за окном и ему очень захотелось выйти на улицу и бегать, кричать и радоваться снегу и жизни, но мама была на месте и угадав его мысли она сказала, что в такой холод можно простудиться и умереть от воспаления легких…
 
Темная тучка в проблеске сознания сделала свое дело, и вот уже страх липкими объятиями уволок его обратно в свой тесный мирок.
 
Наступила ночь, все в доме заснули. Но мальчик не спал, он все думал о том снеговике, «как он там стоит один и ничего не боится» — думал мальчик,  и ему тоже хотелось вот так.  Но, все еще пребывая в объятиях страха, он все же в тайне мечтал о том,  что смог бы вырваться на свободу, пойти и… но что это? Снова снежок? Что-то с грохотом полетело в его окно.

И правда, это был снежок, но кто его бросил? Мальчик выглянул в окно. Во дворе никого не было, если, конечно, не считать снеговика, который одиноко стоял во дворе, чему-то беззаботно улыбаясь. Неужели кто-то пошутил? Немного отойдя от окна,  он снова услышал звук попавшего в окно снежка. Да что же это такое? Вдруг мальчик осознал, что страх исчез и вместе с этим он почувствовал огромное желание выйти на улицу и посмотреть на этого снеговика поближе. Было очень страшно, просто ужасно, но этот страх сковывал его мысли, но не его душу, и поэтому он вполне мог преодолеть его. Так он и поступил. Впервые в жизни он решил сделать что-то самостоятельно, но его быт и окружение даже не предполагали того, что он может выйти на улицу, и поэтому у мальчика даже не было теплых вещей.
 
Не важно, найдя в шкафу мамино пальто,  он надел его, наспех накинул тапочки и выскочил на улицу. Вокруг не было ни души, и вообще казалось, что весь мир остановился, потому что не было ни звуков, ни движения, как будто мир замер в ожидании того, что произойдет дальше.
 
Мальчик подошел к снеговику, он действительно был очень похож на него, как будто он сам был снеговиком. «Удивительно, как это на меня похоже» -   подумал мальчик и вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. И правда, за ним наблюдала старая кошка. Почему старая? Просто он помнил ее с самого рождения, то есть ей уже было много-много лет по кошачьим меркам. Но вместе с тем она не выглядела такой уж и старой.
 
Кошка подошла к мальчику, потерлась о его ногу и, как бы приглашая его,  пошла прочь,  время от времени останавливаясь и пристально смотря в его сторону. Мальчик понял, что она зовет его за собой. И хоть ему и было страшно, любопытство все-таки взяло верх и он мелкими шажками пошел за ней.
 
Было холодно, было темно и страшно, но все это не имело значения, потому что в душе он, наконец, был свободен. Свободен от предрассудков и от внутреннего страха, потому что мир вокруг был прекрасен и удивителен в своем многообразии. Он даже в своих фантазиях не мог представить, насколько все это было замечательным. Пройдя какое то расстояние, он позвал кошку, так как боялся потерять ее из виду: «Постой, погоди, я устал и боюсь заблудиться», — крикнул он ей вслед. Кошка повернулась к нему и, посмотрев на него пристальным взглядом, сказала: «А почему ты думаешь, что мы куда то идем?»
 
И правда, мир, который казался до этого бескрайним, вдруг стал сжиматься, пока не обернулся снова его комнатой в квартире. Мальчик почувствовал, что лежит в своей кровати, а рядом с ним стоит та самая кошка. Но кошка, конечно, была не простая и поэтому она задала другой вопрос:  «Ты хочешь увидеть мир и быть свободным?». Мальчик хотел, но боялся обидеть свою маму. Кошка сказала: «Я тебя понимаю, но не нужно бояться, это происходит рано или поздно». «А как же мама?» — все еще цепляясь за свою прошлую жизнь мальчик уже осознавал, что это не имеет особого значения. «Все будет хорошо» —  сказала кошка, — « не бойся, просто закрой глаза».
 
Мальчик закрыл глаза и вновь очутился на улице, но это уже была не улица, а дорожка, покрытая снегом, которая уводила куда-то в туман. Они пошли вместе, шли довольно долго, но не настолько чтобы сильно устать. К тому же вместе было весело и совсем не страшно. Постепенно туман стал рассеиваться и вдалеке появилось очертание красивого дворца.
«Еще немного и мы придем» — сказала кошка, там тебе очень понравится.
И она не обманула его. Залитый светом большой дворец был очень красивым, но что больше всего поразило мальчика, это то, что во дворце жили другие дети, которые радостно приняли его. Здесь было все о чем можно было мечтать. Волшебные двери могли доставить детей, куда им захочется. Откроешь одну дверь и оказываешься на северном полюсе, откроешь другую — смотришь на джунгли. Так дети могли путешествовать где угодно и видеть весь мир.
 
Мальчику действительно очень понравилось здесь. Кошка спросила: «Хочешь остаться здесь?». Не колеблясь ни секунды, он ответил: «Конечно!»…
 
На следующее утро, когда мама мальчика проснулась и решила проверить все ли в порядке, нашла вместо мальчика снеговика лежащего на его кровати. А еще через некоторое время во дворе, у той самой кошки появились котята. Котята были как котята, но один был уж очень сильно игривый. Он носился по двору, стараясь узнать как можно больше все и обо всем, ему все было интересно, и он все хотел попробовать, узнать и успеть, ведь жизнь так коротка…
 


ПРИНЦЕССА
Автор — СОННЫЙ ЕЖОНОК



Сегодня маленькая принцесса Рапунцель решила начать свой день с шоколадных хлопьев и молока. Хлопья с веселым бульканьем плюхались в молоко и тонули, как маленькие непрочные кораблики. Где-то вдалеке завела свою песенку щебетунья-птичка.
 
«Какой чудесный день!» — подумала Принцесса. – «Этот день очень похож на Тот Самый День, когда меня должен спасти прекрасный Принц.» — она мечтательно прищурила глаза и надула пухлые губки. По белой скатерти стола к сахарнице, украшенной нарисованными яркими синими цветами, побежал маленький смелый муравьишка. Принцесса с любопытством уставилась на него, хлопая длинными ресничками.
На стене солнечные зайчики плясали свой зажигательный джиттербаг.
«Вот бы это был Тот Самый День…» — снова вздохнула Принцесса, подойдя к окошку своей высокой-высокой башни. С такой высоты маленькой красавице виден был весь зеленый-зеленый волшебный Лес, с его извилистыми змеями-тропинками, которые могли привести тебя к любым чудесам. По сравнению с этим Лесом ее маленькая комнатушка в башне казалась ей такой же крохотной, как тот маленький муравей на столе, в сравнении, например, с большущим слоном. «А вот бы и вправду поглядеть на слона, или тигра, или бегемота...» — туфельки звонко застучали по полу на пути к громадному деревянному книжному шкафу. Там Принцесса выбрала одну из ярких книжек с иллюстрациями и раскрыла на первой попавшейся странице.
Со страницы на нее глядел малыш пингвиненок.
Принцесса пригладила свои длинные золотистые косы и с тоской вздохнула. Для начала выбраться бы из этой дурацкой башни, вот тогда бы! Тогда бы начались настоящие приключения!
Но… Чу! Кажется, за окном слышится шум! Неужели… Принцесса метнулась обратно к окну и…
«При-и-инц! Принц-Принц!» — весело захлопала в ладошки девочка, подпрыгивая от радости, и кудрявые завитки плясали у ее личика.
Около башни стоял самый прекрасный из прекрасных Принцев, с самым быстрым из своих коней. Сердце Принцессы зашлось в радостной истоме.
«Скиньте же мне свои кос…» — начал было самый прекрасный из Принцев…
 
 
-Маша! Маша, что это такое! – послышался грозный голос, обещающий кучу неприятностей. Машенька подпрыгнула и чуть не упала со стула, который пододвинула к окну, выходившему в сад. От падения Машеньку спасли мамины теплые руки, пахнущие чем-то очень сладким и уютным, похожим на запах свежей выпечки.
За окном, продираясь сквозь цветочные кусты, убегали Степка и Пашка.
-Ох, негодники, потопчете мне цветы! – бессильно крикнула мама и устало вздохнула.
– Доченька, ну зачем ты нацепила на голову колготки, а?
Машенька неловко стянула с головы желтые колготки с жирафиками с маленькой постыдной дырочкой на пятке и надула щеки. Смотреть на маму ей было страшно, а вдруг она сильно разозлилась и будет ругать.
— Это косы были, мама, я же принцесса… – тихо-тихо буркнула она и обиженно шмыгнула носом, сдерживая подступающие слезки.
-Ох… Принцесса, конечно принцесса… — не выдержав, мама обняла свою разобиженную кроху и, улыбаясь, достала из кармана платочек. – Естественно, принцесса!
 
 
— Степка, а посему это я сегда конь? – пытаясь отдышаться, спросил Пашка, когда они миновали такой опасный сад тети Люды.
— Потому… потому что! – весело крикнул Степка и улыбнулся во весь рот, сверкая дыркой от недавно выпавшего молочного переднего зуба.



"Чудеса"
Муххада Муххадовна


 
Немолодой седовласый мужчина, гладко выбритый, интеллигентного вида, в недорогом, но со вкусом подобранном сером пальто, в черной шляпе из фетра и тростью в руках, вышел из дома как обычно в половине шестого вечера. То был никто иной, как Святослав Яромирович — недавно переехавший в городок пенсионер. Родственников у него как будто не было, и ничего определенного сказать о его прежней жизни никто не мог. Потому пожилые дамы, совершающие вечерний променад на приподъездной лавочке, строили об этом предположения в силу своей богатой фантазии. Которая, впрочем, сводилась в основном к двум версиям.

По одной из них Святослав Яромирович был профессором, вдовцом. После скоропостижной кончины супруги он якобы отошел от профессиональной деятельности и переехал в тихий городок, чтобы дожить остатки своих дней в почтенном одиночестве. По другой версии Святослав Яромирович был беглым «мафиози», и в городке он ни много ни мало скрывался от властей. А заодно и от своих подельников, у которых, по слухам, пенсионер одолжил кругленькую сумму, да, вот беда, забыл вернуть.

Сам же Святослав Яромирович хранил скромное молчание и от расспросов уклонялся то шуткой, а то и просто спешил. Вот и сейчас он раскланялся с бабушками, сидящими у подъезда, и без лишних слов направился непосредственно в булочную, где ему предстояло купить обычный и вполне вписывающийся в теперешний его жизненный уклад батон «К чаю».

В булочной той работала Глафира Федоровна, уже немолодая, но все еще красивая женщина возраста «за пятьдесят». Глафира Федоровна, кажется, симпатизировала приезжему пенсионеру. Симпатию ее подтверждал тот факт, что Глафира Федоровна всегда старалась оставить для Святослава Яромировича батон посвежее; а так же обрывок разговора, невольным свидетелем которого стал сегодня Святослав Яромирович.

— Что же ты, Глаша? Чай, на нашего интеллигента глаз положила? — спросил незнакомый пенсионеру голос.
— А что, мужик видный! Даром, что пенсионер. И родственников у него, кажется, нет. Один он совсем, как и я. Что же нам поодиночке-то маяться? — этот голос был знаком Святославу Яромировичу и, без сомнения, принадлежал он Глафире Федоровне.

Разговор доносился из подсобного помещения, и, вероятно, не предназначался для ушей вошедшего. Поэтому Святослав Яромирович вышел из булочной, а затем вошел снова, в этот раз громко хлопнув дверью. Глафира Федоровна поспешила к прилавку.
— Здравствуйте, Святослав Яромирович! — сказала она и смутилась. — Батон?
— Батон, — ответил Святослав Яромирович и улыбнулся.
Глафира Федоровна улыбнулась в ответ, отчего бледно-голубые глаза ее потеплели, и от них во все стороны побежали лучики-морщинки. «Они как снежинки. Как теплые снежинки. Неужели такое возможно?» — думал Святослав Яромирович, и от этого улыбался еще шире. И Глафира Федоровна тоже улыбалась сильнее, заразившись радостью от улыбки Святослава Яромировича.

— Здравствуйте, здравствуйте! — вдруг прервал их хриплый и не очень приятный голос. Это коллега Глафиры, вторая продавщица, вышла из подсобки, держа в руках небольшую искусственную елку. Елка была украшена стеклянными шариками и мишурой и всем своим видом намекала на приближение любимого всеми торжества.

— Новый год скоро. Чудеса… — задумчиво произнес Святослав Яромирович.
— Эх, были бы они, чудеса эти, дорогой Святослав Яромирович… — вздохнула Глафира Федоровна.
— Как же так? Вы — и в чудеса не верите, Глафира Федоровна? — пенсионер стал растерян от слов Глафиры. В воздухе повисло неловкое молчание.
— Да какие уж тут чудеса, — вмешалась вторая продавщица. — Работаешь с утра до ночи за гроши, вот и в Новый год работать придется. А подняли бы пенсии нам, вот и были бы чудеса. — Продавщица неприятно засмеялась.
— Но это нельзя! Ни в коем случае нельзя! — вскричал Святослав Яромирович. Казалось, он был сам не свой. — Я покажу вам! Я вам покажу! — пенсионер выбежал из булочной, потрясая тростью в воздухе.
— Вот тебе и интеллигент, — бросила ему в след вторая продавщица. Глафира Федоровна застыла в удивлении. На прилавке одиноко лежал забытый в горячке батон.

Запыхавшийся Святослав Яромирович вбежал домой и открыл шкаф. Внутри него находилось то, что никак не могло быть в шкафу среднего пенсионера. Там висел длинный бархатный тулуп синего цвета, отороченный мехом и богато расшитый серебром. Внизу, под тулупом стояли валенки, а наверху на специально отведенной для этого полке покоилась шапка, украшенная белой меховой опушкой. Здесь же был и серебряный посох, который нисколько не потускнел за долгое время, проведенное в темноте.
— В чудеса они не верят! Вот времена настали! — сердито пробубнил Святослав Яромирович и погладил синий ворс. Это немного успокоило старика. Он надел шапку, валенки, тулуп, по-молодецки подпоясался кушаком и посмотрел в зеркало. Новогоднему убранству не хватало лишь бороды, которую Святослав Яромирович к настоящему моменту давно уже сбрил. Впрочем, и без нее в этом облачении Святослав Яромирович выглядел весьма и весьма внушительно.
— Не верят в чудеса! — повторил он уже совсем по-доброму и ухмыльнулся. — Ишь, ты!

-----------------------------

Смена подошла к концу, стемнело и последний посетитель покинул булочную. Глафира Федоровна вышла на улицу, чтобы запереть дверь, но только она поднесла ключ к замку, как за спиной у нее раздался цокот копыт и лошадиное фырканье. Продавщица обернулась и увидела...
— Святослав! Да что же это?! — всплеснула руками Глафира Федоровна и выронила ключи. От неожиданности она даже забыла отчество.
Перед ней стоял непонятно откуда взявшийся Святослав Яромирович, одетый в упомянутый выше наряд, а позади него находились потрясающей красоты резные сани, запряженные тремя белыми лошадьми.
— Пожалуйте кататься, дражайшая Глафира Федоровна! — улыбнулся Святослав Яромирович и подал продавщице руку.
«Настоящий Дед Мороз! — отчего-то подумала Глафира Федоровна. — Правда, без бороды.»

 
ОДИН ШАГ
Автор — КОРН КОРВИН




Солдат спал, крепко сжав цевьё автомата и прижавшись щекой к стволу своего оружия. До этого, он не спал практически трое суток. Миротворцы оказались, словно в тисках, зажатые между разъярёнными толпами враждующих народов, что-то кричащих и бросающихся камнями. Солдат не понимал, как можно нести мир с помощью оружия, но видя, что твориться на этой земле уяснил лишь одно – если бы их тут не было, люди с необъяснимой жестокостью поубивали бы друг друга. И только сегодня стало вдруг спокойно и тихо. Так спокойно, что можно было не вздрагивая, уснуть. Забыться. Дать короткий отдых уставшему телу. Но опять, с упрямой настойчивостью, как ему казалось, сквозь закрытые веки просачивался свет фонарика капрала. Солдат инстинктивно прикрыл глаза ладонью…
     Ночь. Такая глубокая, что, кажется, протянешь руку, коснёшься её и утонешь в фиолетово-чёрном океане неба, раскинувшимся за окном, покрытого серебряными гравюрами морозных лилий. Мягкая, тёплая тишина окутала дом, только слышно, как потрескивают брёвна сруба от нарастающего мороза, мерно тикают ходики, да где-то вдалеке слышен хор, поющий псалом. Все уснули, и лишь маленький трёхлетний мальчонка лежит с широко распахнутыми глазами. Его детскую комнатку заливает яркий звёздный свет, отражённый от высоких деревьев, покрытых колким снежным инеем, преломляясь и теряясь среди праздничных шаров, бусин и гирлянд на ёлочке, стоящей на столике в его комнате. Он один не спит и, вспоминая прошедший день, всё думает и думает, что же он ещё не сделал. Что-то его тревожит среди этой завораживающей тишины и не даёт уснуть. Яркие вспышки воспоминаний сегодняшнего дня проносятся перед глазами… Вот отец, поднимает его и сажает себе на плечи, подходит к большой ёлке, стоящей в большой комнате, и мальчишка от этого в восторге! Ведь он может дотянуться до сияющей звезды, установленной на самой макушке пышной красавицы! Он может дотянуться до потолка и потрогать его, как недосягаемое небо! Вот мама, берёт его на свои руки. Они пахнут сладким молоком, пряниками и ещё чем-то приятным. А он, обвив её шею своими ручками, целует и целует мамино лицо. Мама улыбается и, поглаживая мальчугана, что-то мягко и торжественно поёт вместе со всеми собравшимися гостями за праздничным столом. На душе светло и спокойно. Мальчишка слезает с маминых рук и, пользуясь тем, что взрослые заняты, забирается под большую ёлку. Сидеть там одно удовольствие – вдыхать запах свежей хвои, разглядывать огромные ёлочные игрушки, разноцветную мишуру, которая как искристый водопад спускается от потолка до пола. Что-то падает в ладошку мальчугана, когда тот касается одного из золотистых шаров, развешанных на пушистых лапах ёлки. Мальчишка внимательно рассматривает свою ладонь, на ней сверкает маленькая-маленькая блёстка, так похожая на звезду. Он трёт ладошки, но блёстка так и не слетает… Он вспомнил! Да, именно эта звёздочка и не давала ему уснуть! Она хочет на небо, к своим братьям и сёстрам! Мальчонка раскрывает ладошку. Да! Звёздочка до сих пор, так и осталась на его руке. Он осторожно встаёт со своей кроватки и на цыпочках идёт к окну. Свет бесчисленных звёзд, струящийся сквозь морозное стекло, выхватывает его маленькую фигурку, с протянутой к небу ручонкой, на которой вспыхивает маленькая блёстка. Блёстка, сорвавшись с ладони, повинуясь каким-то своим законам, поднимается вверх и, оставляя радужный след, пройдя сквозь оконное стекло, исчезает в небе. Звёздный свет становится ярче, он озаряет уже всю комнату, проходя сквозь тело, этот свет не знает преград. Мальчишка, зачарованный этим зрелищем, не замечает, как бегут минуты. А одна звезда, поднимаясь всё выше и выше над горизонтом, останавливает свой хрустально-синий луч у его ног. И, кажется, что это не просто свет звезды, а дорога, ведущая наверх, в необъяснимую даль. Кажется, ей нет конца. Кажется по ней можно идти. Идти вперёд, не боясь упасть, не боясь оступиться, разбив себе сердце. На этой дороге нет обид, горечи, смерти, есть одно лишь чувство – любовь. Мальчонка знает это чувство, хотя ему всего три годика. Он любит маму и папу, он любит своих старших братьев, которые таскают его на руках и катают по очереди на себе. Он любит тех больших взрослых, которые приходят в гости к ним в дом. Он любит. Он их просто любит… Луч звезды медленно тает… Комната приобретает свой прежний вид. Теперь мальчишку ничто не тревожит. Он помог звёздочке вернуться на небо. Забравшись на кроватку, зарывшись в тёплое одеяло, он смотрит в окно. Спокойствие и мир в его сердце убаюкивают мальчонку, как нежные руки мамы…
    Солдат инстинктивно прикрыл глаза ладонью, он не спал трое суток, но свет проникал сквозь руку и закрытые глаза. Этот свет не знал преград. Одна звезда, поднимаясь всё выше и выше, остановила свой хрустально-синий луч у его ног. И даже не открывая глаз, солдат увидел, как этот хрустальный свет, лёг у ног всех людей на этой земле, соединяясь в одной точке в небесах. И все дороги слились в один единый путь. Путь, где нет обид, нет горечи, нет смерти… Нет ничего, кроме любви. Надо лишь сделать шаг…
Рейтинг: +6 Голосов: 6 2496 просмотров
Комментарии (3)
0 # 14 июня 2014 в 11:34 +2
Юхуу, по-моему, получилась красота
""
0 # 14 июня 2014 в 13:38 +1
Ух, какая у нас теперь Галерея Славы!!!!!!!!)))) Ура, Ура, Ура!))) Корвин, спасибо тебе огромное, очень красиво, великолепно love
Vozduh # 4 июля 2014 в 00:30 +2
Так можно и до книжки дописаться )

Коментарии публикаций:

0
0
0 31 октября 2015 в 08:05
А мы...
Админ 31 октября 2015 в 07:55
А мы...
Админ 31 октября 2015 в 07:53
А мы...
0 31 октября 2015 в 07:51
А мы...

Разделы статей

^ Наверх